Япония заплатила за Фукусиму. Кто заплатит за уран?

11 марта 2011 года море перехлестнуло через стену АЭС «Фукусима-1», и три реактора расплавились. В первые дни около 470 000 человек покинули свои дома. Десятки тысяч так и не вернулись.

То, что было потом, помнят меньше, а учит оно большему. За несколько месяцев в Японии появилась схема компенсаций за Фукусиму: кому платят и за что. За эвакуацию, потерянную работу, потерянные дома и сам страх. К концу июня 2025 года оператор, Tokyo Electric Power Company, выплатил 11 578,8 млрд иен.

Большая часть этих денег досталась людям, которым никогда не приходилось доказывать, что они больны. Им нужно было доказать, что они там были.

Эта фраза — всё расстояние между Фукусимой и Балканами.

Как Япония решила вопрос компенсаций за Фукусиму

Япония ответила на самый трудный вопрос ещё до катастрофы. Её Закон о компенсации ядерного ущерба, принятый в 1961 году, делает оператора АЭС ответственным за причинённый станцией ущерб независимо от чьей-либо вины и без верхнего предела. Никому не нужно было доказывать халатность, чтобы получить выплату. В августе 2011 года правительственный комитет опубликовал руководящие принципы с категориями и суммами, а государственный центр по урегулированию споров решал заявления, которые в них не укладывались.

Там, где люди считали схему заниженной, они шли в суд. Последовало более 30 коллективных исков. В марте 2022 года Верховный суд оставил в силе три из них, обязав TEPCO выплатить около 1,4 млрд иен примерно 3 700 эвакуированным сверх того, что им дали по руководящим принципам.

Затем проявились пределы компенсаций за Фукусиму. 17 июня 2022 года тот же суд постановил, что японское государство не несёт ответственности, при 29-страничном особом мнении судьи Мамору Миуры, который возложил бы ответственность на государство и TEPCO солидарно. Токийский суд в 2022 году обязал четырёх бывших руководителей TEPCO выплатить компании 13 трлн иен; в июне 2025 года Высокий суд Токио отменил это решение, сочтя цунами непредсказуемым. Уголовное дело против руководства компании закончилось оправданием.

И всё же компенсации за Фукусиму продолжали двигаться. Поскольку закон заранее установил, что платит оператор, жители Фукусимы спорили о том, сколько, а не о том, платить ли вообще.

Когда речь идёт о раке

Есть вторая Фукусима, где компенсации заканчиваются, и она гораздо больше похожа на нашу. Она начинается, когда вред — не потерянный дом, а болезнь.

Первыми были работники. Японские органы труда признали рак у работников «Фукусимы-1» профессиональным, начиная с лейкемии в 2015 году. В сентябре 2018 года признали первую смерть: мужчина за пятьдесят, измерявший радиацию на станции после расплавления, получил около 195 миллизиверт и умер от рака лёгких. Его семья получила компенсацию.

Затем дети. Префектура Фукусима обследовала около 380 000 человек, которые в 2011 году были детьми. К 2026 году примерно у 400 из них диагностировали рак щитовидной железы — в префектуре, где до катастрофы регистрировали около одного случая на миллион детей. Власти и Научный комитет ООН объясняют большую часть роста самим скринингом, который находит опухоли, иначе оставшиеся бы скрытыми. Семьи с этим не согласны. В январе 2022 года шестеро молодых людей, которым на момент аварии было от 6 до 16 лет, подали иск к TEPCO на 616 млн иен, утверждая, что ни один их рак не наследственный и что вероятная причина — радиация. Четверо лишились всей щитовидной железы. Их дело с тех пор слушается в Токийском окружном суде.

Обратите внимание на то, что произошло. Пока вредом был потерянный дом, компенсации за Фукусиму платили, не требуя доказать причину. Как только вредом стал рак, бремя перевернулось. Молодая женщина, потерявшая щитовидную железу в семнадцать лет, теперь должна доказать то, чего не признают государство и компания, у которых все измерения.

Именно там двадцать пять лет стоят жители юга Сербии — и за ними нет ничего похожего на компенсации Фукусимы.

Италия сделала это с ураном

Италия показывает, что бремя можно повернуть в правильную сторону даже без схемы, подобной фукусимской. Её солдаты, служившие в Боснии и Косово и позже заболевшие, не судились с армиями, стрелявшими снарядами. Они судились со своим государством, которое их туда направило.

По подсчёту, приведённому в Projektili pravde, моём исследовании бомбардировок 2024 года, итальянские суды всех уровней вынесли уже более 300 решений, подтверждающих причинную связь между раком солдат, служивших на Балканах, и их службой там. Государственный совет, высший административный суд Италии, написал в решении 4440/2013, что «общеизвестно», что войска НАТО в тот период часто применяли боеприпасы с обеднённым ураном, «как таковые весьма способные вызывать злокачественные заболевания» (перевод). В 2010 году римский суд признал министерство обороны ответственным за смерть капрала Сальваторе Ваккы, которому было 23 года, когда он умер от лейкемии после службы в Сараеве, и присудил каждому из его родителей по 256 880 евро. Четвёртая парламентская следственная комиссия Италии по обеднённому урану завершила работу в феврале 2018 года, выслушав солдат, врачей, эпидемиологов, судей и семьи погибших.

Итальянские суды не требовали лабораторной достоверности. Они спрашивали, более ли вероятна связь, чем её отсутствие, и ожидали, что государство, направившее солдат и хранившее документы, укажет другую причину, если она есть.

Чего Сербии так и не дали

У Сербии не было ни японского закона, сделавшего компенсации Фукусимы автоматическими, ни итальянской судебной практики. У неё было воздействие. НАТО признало, что в 1999 году выпустило более 30 000 снарядов с обеднённым ураном, по оценке книги — около 15 тонн урана над югом Сербии и Косово.

То, что Projektili pravde фиксирует после этого, — не примечание. С бомбардировок, говорится в книге, картина рождаемости, заболеваемости и смертности в Сербии полностью изменилась: от рака умирает почти втрое больше людей, а генетические изменения, характерные для такого воздействия, встречаются в десять раз чаще, чем было известно. Независимые эксперты, на которых ссылается книга, оценивают, что около 33 000 человек в Сербии ежегодно заболевают болезнями, связанными с повышенной радиацией. В книге также отмечено сходство течения болезней в обстрелянных районах и в районе Припяти после Чернобыля.

Затем лаборатория. Заключение, приведённое в книге, показало содержание урана в ткани сербского офицера примерно в 500 раз выше верхнего референсного значения, как описано в нашем материале о тканевых доказательствах. По данным национального регистра, число новых лейкемий и лимфом за несколько лет выросло на 74 процента, как показал наш материал о раке в Сербии после 1999 года.

Международные оценки Программы ООН по окружающей среде и Всемирной организации здравоохранения такой связи не нашли. Итальянские суды не считали эти оценки последним словом, и наши не должны.

В сербском праве инструмент уже есть. Статья 173 Закона об обязательственных отношениях предполагает, что ущерб, связанный с опасной деятельностью, происходит от этой деятельности, если ответчик не докажет обратное. Моя контора подала первый иск против НАТО в Высший суд Белграда от имени армейского офицера, у которого через 18 лет после службы под Вране в 2000 и 2001 годах развилась лейомиосаркома. Суд обладает юрисдикцией, поскольку ущерб возник на территории Сербии. Препятствие — ссылка НАТО на иммунитет, поэтому иски предъявляются и Республике Сербия, как я объяснял в статье «Последний адрес ответственности».

Могут ли судиться Польша и другие страны?

Польша вступила в НАТО в марте 1999 года, в разгар бомбардировок. С тех пор польские солдаты служили в Косово в составе KFOR, а в 2003–2008 годах командовали многонациональной дивизией в Ираке — стране, где обеднённым ураном стреляли в 1991 году и снова в 2003-м. По польскому праву Государственная казна отвечает за ущерб, причинённый незаконными действиями или бездействием публичной власти, согласно статье 417 Гражданского кодекса. Итальянский аргумент путешествует вместе с солдатом: государство, которое направляет своих людей в заражённый район и не защищает их, обязано предоставить им средство защиты.

Португалия, Франция и Бельгия тоже задавали вопросы о солдатах, умерших от рака после Балкан, отмечается в книге. Только Италия довела их до судебных решений.

Что каждому пострадавшему стоит сделать сейчас

Время в этих делах — враг, и действует оно тихо. Храните все документы о службе: даты, места, подразделение. Храните все медицинские документы. Попросите больницу сохранить ткань, взятую при биопсии или операции, потому что её можно исследовать спустя годы и это самое прямое доказательство, какое есть. Не думайте, что срок уже истёк. В деле «Ховальд Моор против Швейцарии» Европейский суд по правам человека постановил, что если о болезни невозможно узнать до тех пор, пока не пройдёт много времени после воздействия, этот факт должен учитываться при исчислении срока давности.

Метод, который я нашёл

Двадцать пять лет этой работы — в сербских залах суда, в итальянской судебной практике и в лаборатории — привели меня к методу, и я считаю, что он может поставить справедливость на сторону людей, в Европе и за её пределами. В нём три шага. Первый: доказать воздействие документами и тканью, а не воспоминаниями. Второй: настаивать на стандарте, который применяли итальянские суды, — «более вероятно, чем нет», с бременем на государстве, которое хранит документы. Третий: судиться с государством, которое было обязано защищать, а не с армией, которая прячется за иммунитетом. Вместе с моим итальянским коллегой Анджело Фьоре Тартальей, который вёл более 400 таких дел в Италии, моя контора принесла этот метод в сербские суды. Япония встроила его в закон в 1961 году. Все остальные могут строить его дело за делом. Подробности — на моей странице на Легал Смарт.

Разницу создало решение

Разница между компенсациями за Фукусиму и молчанием вокруг Вране — не в физике. В Японии кто-то ещё до прихода моря решил, кто будет платить. В Сербии никто не решил, и поэтому каждый больной должен решать это сам, в зале суда, против ответчика, у которого карты и документы.

Это можно изменить. Италия меняла это одним решением за другим.